Необъятное...

Небо не так далеко, высоко, как кажется,

И начинается здесь, у твоих подошв,

Серым голодным котом об штанину мажется,

Прессом на плечи давит, когда встаешь.

Всё необъятное видится только издали,

Ты близоруко оглядываешься назад,

И антикварно-седыми, в разломах, мыслями,

Кормишь свои изувеченные глаза.

Всё бы казалось просчитанным и измеренным,

Выцветшим, будто исписанный черновик,

Если б ты не был ребенком, смешным, растерянным,

Пряча смущение, как от отца дневник.

Кто-то, быть может, сказал бы, диагностировал,

Руку ко лбу приложил бы, смекнул, в чем суть.

Был ведь живым, чей же нож тебя препарировал?

Кто тебе столько боли насыпал в грудь?

Всё необъятное видится только издали,

Сколько ни закрывайся в своей борьбе

Трезвыми взглядами, зданиями и милями,

Только любовь, словно вирус, уже в тебе…

Троеточие...

Эти три точки —  следы не бумаге,

Буквы идут с востока на запад,

И оставляют их в полушаге,

Шлейфом чернил, словно тающий запах.

Эти три точки — молчание, выдох,

Место для мысли, для искры во взгляде,

Для напряжения в нервах и жилах,

Робкая пауза в буквенном граде.

Эти три метки — отсчет по секундам,

Гибель прочитанного предложенья,

Капли намёка, что из ниоткуда

И в никуда пробредёт продолженье…

Вокзал...

Что ты видишь, когда открываешь свое окно:

Небо, мокрый асфальт, или груду пустых машин?

Или зелень, накрывшую двор, словно стол сукном,

Или раму со стеклами, своды кулис-гардин?

Посмотри на бегущих вовне, от себя самих,

Одинаковых нет, но ведь жажда у всех одна —

Разорвать диалог с собой, утонуть в других.

Можно вынести шум, но убийственна тишина.

Как толпа заключенных, не в камерах, а в телах,

План побега готовят, влюбляясь, сбегают вмиг.

На работу приходят, сбегают в свои дела,

И бегут по друзьям, если вдруг телефон затих.

Мы с тобой не сильнее, уставшие от зеркал,

Точно так же, собрав чемоданы, сидим и ждем,

Словно жизнь — это просто холодный, немой вокзал,

Но подходит наш поезд — возможность побыть вдвоем.

Покупаешь билеты, а я остаюсь сидеть…

Этот серый вокзал стал привычным, как дом родной.

Я устала бежать, в этой спешке нам не успеть

Ни друг друга увидеть, ни поговорить с собой…

Риф...

Я всегда возвращаюсь домой через твой двор,

Убедиться, что осень успела к тебе зайти,

Что из окон доносится блюз в си бемоль мажор,

И дорога все в тех же колдобинах… не пройти.

Есть какая-то сладость в жестокой борьбе с собой,

Проходя по касательной, нервы сжимать в кулак,

Ощущая, как сталь застывает внутри осевой дугой,

Как она проникает в твой голос, твой жест и шаг.

Этот двор — мой последний опасный барьерный риф,

Переплыть бы его, не разбившись на полпути,

Пережить бы его, переждать, проскочить в прилив,

Чтобы землю увидеть, и снова по ней пройти…

Любовь...

Смуглой цыганкой с вокзальной площади
Ходит любовь по растрепанным улицам,
Толпы людей нижет взглядами волчьими
И обреченно устало сутулится.

То на коленях ползет, пресмыкается,
Перед прохожими с громкими воплями,
То убегает, чуть не спотыкается,
Путь застилая лесами и топями.

Передо мной, как из воздуха выросла,
Счастье пророчит, поёт, улыбается,
Истину, не отличая от вымысла,
Красочно врёт, и совсем не смущается:

«Позолотишь мою ручку, и сбудется.
Я тебя чудом, случайно нашла.
И хоть сейчас, как колода тасуется,
Быстро найду всё, чего ты ждала!»

Я говорю ей: «Ни денег, ни золота,
В рваных обносках… Иди, куда шла.
Нечего дать тебе, вою от холода.
Я в прошлый раз тебе всё отдала…»

"Реинкарнация"

Не знала как назвать, но мать моя сказала, что этот бред нуждается в названии, поэтому пусть будет "реинкарнация"... в этом цветке есть душа), и у него большой зеленый глаз, как у мамы))).

"Гармония"

 

  Вот такой я вижу гармонию... Нарисовала после того, как вдохновилась работами абстракционистов на ютубе))). Криворуко, конечно, но зато сама... Раньше я нечто подобное рисовала в тетради на скучных лекциях, а теперь решила попробовать красками. 

Ню...

Не ломись в людей, остынь, не стоит,

Там такая тьма, что не пройти,

И не жди, что кто-нибудь, да смоет

Грим, который сложно нанести.

Пред тобой не станут раздеваться,

Шмотки оставляя на полу.

Тело обнажать не все боятся,

Душу — чаще кутают во мглу.

Ты не виноват, твоя природа

В том, чтоб самому себя вскрывать,

И пьянеть от ветреной свободы,

Когда больше нечего снимать…

Забыла...

Как канатоходец по дорожному пунктиру,

Только б не сорваться от подъезда в двух шагах,

Я не помню номер этой проклятой квартиры,

Ребус из железа — домофон в твоих дверях.

Пальцы рефлекторно жмут на стершиеся кнопки,

Шестьдесят четыре, и сим-сим уже открыт,

Ты достал из шкафа две картонные коробки,

Всё, что я забыла, в них недвижимо лежит.

Полчаса мозаикой выкладываем фразы,

Курим по последней, обещая позвонить.

За год с лишним ты не набирал меня ни разу,

Оба ухмыльнулись... Даже не о чем острить.

Прыгаю во двор игрушкой-чертом на пружине,

Выстрелом в лопатку: «Пропадала-то где? Эй!»

Бабушки-соседки, что трещат, как сушь в камине,

Знают поименно здесь все девять этажей.

И одну из них, давно, еще в июле прошлом,

Мне, словно ребенка, успокаивать пришлось.

В мир иной ушла одна из тех дворовых кошек,

Без которых очень одиноко ей жилось.

И хотелось им сказать полегче и похлеще,

Дескать, на дорожку я присела не сполна,

Когда здесь ловила вылетающие вещи,

Что спускались бережно на землю из окна.

Я стыдливо мялась, да и не до шуток было,

На часы смотрела, будто нужно поспешить.

Тихо прошептала: «Да, я кое-что забыла…

Вещи, и значительную часть своей души…»

Иммунитет от боли...

Нет, от боли нет иммунитета,

Войска лимфоцитов, антител,

Оберега или амулета,

Арбалета, ядовитых стрел.

Мы, смешные, молимся секундам,

Жертвы принося календарям,

Воду им, как странники верблюдам,

Носим, по разжаренным пескам.

И легко содрать с любого кожу

Может незатейливый мотив,

Застающий где-нибудь в прихожей,

Рушащий желание уйти,

Или аромат, летящий с ветром,

Запах кожи, табака, духов,

Бьет под дых среди пустых проспектов,

Едкой шуткой мстительных богов…

Кадр

Кадры нашей жизни разделив,

Я на память вырежу один:

Мы с тобой, пижамы нацепив,

Выстроились в журавлиный клин,

Рифмами пасуя на лету,

Логике устроив выходной,

Мы два Иня на одном плоту,

Две харизмы по цене одной.

В доме перевернуто вверх дном

Все, что сдвинуть с места хватит сил,

И кусок пространства за окном

Тоже, будто кто-то уронил.

На диванах краски и холсты,

На полу посуда и еда,

Я пою над тестом у плиты,

Ты мне подпеваешь, как всегда.

На экране монитора хит,

Эксл Роуз прыгает в трусах.

Он не знает что такое стыд,

И не знает что такое страх.

От метафор, выпитых взахлеб,

Впавши в экзальтационный транс,

Мы — непрекращающийся стеб,

Недобитый сидром декаданс.

Мы, под вездесущие басы,

Что рентгеном рвут полотна стен,

Съехали с привычной полосы,

И по встречной, к жажде перемен.

При советской власти нас таких

Точно расстреляли бы уже,

Или в долгий путь на Соловки

За переворот на этаже.

Этот кадр, ямбами клянусь,

Эксклюзивен и неповторим.

Только напиши мне: «Я вернусь…»

И мы всё в реальность воплотим.